Email На главную
Главная страница » Судебные речи, статьи, публикации
Между правом и бизнесом
Индульгенция для
адвоката дьявола

Игра с акциями на...
выживание

Над Канадой небо сине
Судебный прецедент
Клонирование реестров
Решение собрания
Избушка на новый лад
ПФР просчитался
Лицом к "Норд-Осту"
Выселение не состоялось
Признаков недобросовест-
ной эмиссии не установлено

Аста оказалась в нужном
месте


РЕКЛАМА:
Лучшие адвокаты России
Rambler's Top100

ГЛАВА 10. МЕЖДУ ПРАВОМ И БИЗНЕСОМ
(из книги А.Девликамова "Слуга Фемиды и Гермеса")
     Дальновидный человек должен определить место для каждого из своих желаний и затем осуществлять их по порядку. Наша жадность часто нарушает этот порядок и заставляет нас преследовать одновременно такое множество целей, что в погоне за пустяками мы упускаем существенное.
Франсуа де Ларошфуко
Ни одна из сфер адвокатской деятельности не приносит столь высоких доходов и не вызывает столь жарких споров в среде ревнителей чистоты сословия как бизнес-адвокатура. Занимаясь обслуживанием интересов предприятий и предпринимателей, юристы невольно приобретают навыки и качества необходимые бизнесмену, и нередко так плотно входят в процесс продвижения интересов своего клиента на рынке, что подвергают себя риску быть обвиненными в предпринимательской деятельности.
      Для того, чтобы понять, где та грань, которая проходит водоразделом между бизнес-адвокатом и менеджером, мне потребовалось пройти через множество дел, в которых собственно юридическая деятельность подчас превращалась в предпринимательскую. Особенно часто это случалось в делах, связанных с корпоративными конфликтами и захватом собственности. Но не будь этих дел в моей практике, я никогда не стал бы бизнес-адвокатом в полном понимании этого слова.
      Пожалуй, целый университет бизнес-адвокатуры я прошел, участвуя в деле о споре за контрольный пакет акций одного крупного оборонного предприятия. Мне пришлось не просто отстаивать интересы клиента, а буквально влезть в его шкуру, что дало возможность, с одной стороны окунуться в проблему целиком, а с другой - испытать на себе все прелести корпоративной войны. Ни одно другое дело не оставило столь заметный след в моей адвокатской биографии. Можно сказать, что оно стало для меня тем бизнес-адвокатским морем, бросившись в которое я научился плавать.
      На дворе был октябрь 1999 года. Страна медленно выползала из прошлогоднего кризиса. Крупных дел у меня не было, хотя пожаловаться на то, что сидел без работы, было нельзя. Я сотрудничал с одной из коммерческих структур, созданных с участием Академии наук России. Приятели подбрасывали мне то одно, то другое дело, с которыми я легко справлялся и получал неплохие гонорары. Как это обычно бывает, слух о добросовестном адвокате, кочуя из структуры в структуру, приводил ко мне все новых клиентов. Одним из них оказался руководитель, квартировавшей в той же Академии российско-канадской фирмы Поль Мейсон (Фамилия изменена. - Авт.).
      - Меня обворовали. Нагло, беспардонно, как на Диком Западе в девятнадцатом веке, - начал он прямо с порога. Было видно, что бизнесмен по-настоящему расстроен. - Меня лишили доли в предприятии!
      - Успокойтесь, господин Мейсон, - сказал я ему. - Давайте разбираться по порядку. Сколько у вас было акций?
      Из объяснений иностранца я понял, что он владел более чем 38 процентами акций завода по производству стеклопластиков. По мнению Мейсона, чуть ли не половину пакета у него увели. Произошло это в результате нарушений, допущенных организаторами коммерческого конкурса с инвестиционными условиями.
      Из пояснений бизнесмена мне стало ясно, что, вложив первоначально немалые деньги в завод, Мейсон, как говорится, потерял нюх. Он не слишком пристально следил за тем, как работает его капитал и что происходит на предприятии. Новые дела и проекты, один заманчивее другого, захватывали этого человека настолько, что он забывал время от времени остановиться, оглянуться и посмотреть, что же происходит у него за спиной. Реально же на заводе сложилась ситуация, при которой молодые оборотистые парни создавали новые коммерческие структуры, паразитирующие на теле предприятия. Они скупали по заниженным ценам практически всю продукцию и реализовывали ее на рынке стеклопластиков по рыночной цене, кладя разницу себе в карман. Даже инвестиционные средства поступали на заводские счета лишь настолько, насколько требовалось для оформления платежных поручений посредников. В результате такого "хозяйствования" завод хирел с каждым годом.
      Бороться с "прихватизаторами", выясняя, по закону или нет они увели собственность Мейсона, было напрасно. Следовало предпринять какой-то смелый, неожиданный для заводской администрации шаг. И я повел Мейсона в прокуратуру.
      Там нас встретил важный работник с четырьмя звездочками на погонах. Потребовав от иностранца предъявить паспорт, он долго вертел его в руках, вспоминая забытые английские слова.
      - Обворовали, говорите? - наконец произнес он. - Ну что ж, садитесь, берите бумагу, пишите.
      Поль с недоумением посмотрел на меня:
      - Что же я должен еще писать?
      - Послушайте! - вмешался я. - Господин Мейсон ничего сейчас писать не будет. Он как иностранец не вполне свободно владеет русским языком, и было бы справедливо предоставить ему возможность изложить суть жалобы в удобной для него форме. Скажите, на какие вопросы необходимо ответить, мы подготовим развернутые ответы и направим вам с курьером.
      Когда мы вышли из казенного дома, Мейсон удовлетворенно поднял вверх большой палец:
      - А ты умеешь разговаривать с чиновниками, Анвар!
      - Сам таким был, - улыбнулся я.
      После этого случая Мейсон доверился мне без оглядки. Он выдал мне генеральную доверенность с правом не только на ведение дел от имени его корпорации, но и распоряжения оставшимся у него портфелем акций. Таким образом, неожиданно в моих руках оказались миллионы долларов. Детская игра в "Монопольку" приобрела реальные очертания. Помимо своей воли я втягивался в нее, поддаваясь азарту игрока, делающего ставки по-крупному.
      Восстановить объем мейсоновского портфеля, отстаивая его правоту на собрании акционеров, было делом бесперспективным. Совет директоров общества и слушать не хотел о его притязаниях. И тогда мы решили попробовать вернуть все к первозданному состоянию, подав в арбитражный суд иск о признании результатов приватизации недействительными.
      Фактов нарушений условий инвестиционного конкурса в нашем распоряжении было предостаточно. Вероятно, поэтому Суд принял нашу сторону и удовлетворил иск. Нам даже удалось добиться зачисления свыше 20 процентов акций в областной Фонд имущества. Но потом судебное решение по формальным основаниям было отменено в кассационной инстанции. Сложилась парадоксальная ситуация, когда с одной стороны правоохранительные и судебные органы признавали наличие нарушений, достаточных для отмены результатов конкурса, а с другой - констатировали факт, что с иском обратилось ненадлежащее лицо. Вот если бы это была прокуратура…
      Кстати, спустя год, прокуратура с нашей подачи тоже обратилась с иском, но… через год после описываемых событий. Время было упущено, и результат оказался нулевым.
      Но это было потом. На первом же этапе нам удалось выбить контрольный пакет акций из рук оппонентов и инициировать проведение внеочередного собрания акционеров. Совет директоров, чувствуя, что теряет инициативу, всячески этому противился. Пока мы вели работу среди акционеров и готовили почву для перераспределения акций в свою пользу, наши противники бомбили суды исками. В итоге к моменту собрания у них на руках было несколько судебных определений, запрещавших его проводить.
      И, тем не менее, в назначенный день и час акционеры пришли на собрание. По нашей настоятельной просьбе сюда пришли представители районной администрации и министр областного правительства. Услышав о судебном запрете на проведение собрания, они тут же застегнули замки на своих папках, и собрались уходить. Мне понадобилось все мое красноречие, чтобы уговорить их остаться.
      - Послушайте только, что скажут люди! - говорил я министру. - А потом уходите.
      В собрании участвовали акционеры, владеющие более чем семьюдесятью процентами акций завода, в том числе обладающие двадцатью с лишним процентами акций представители государства.
      Были избраны новые органы управления акционерного общества. Меня избрали членом совета директоров. Так, на какое-то время я превратился из адвоката в предпринимателя, хотя основным полем моей деятельности оставалась правовая сторона акционерного конфликта.
      Юридически власть перешла к нам и нашим сторонникам. Но фактически завод принадлежал тем, кто занимал здание администрации и директорский кабинет. Находясь у руля предприятия, они отдавали распоряжения, пользовались материальными активами.
      Ситуация напоминала осаду вражеской крепости. Территория предприятия была обнесена высоким забором с колючей проволокой. На проходной - вооруженная охрана. Попасть туда человеку со стороны - никакой возможности.
      Мы забили в колокола, взывая к помощи сильных мира сего. Написали обращения руководителю районной администрации, губернатору, составили челобитную президенту и даже подключили известных авторитетов.
      Служба судебных приставов после принятия Федерального закона "Об исполнительном производстве" тогда только делала свои первые шаги, и старший судебный пристав Гольянов (фамилия изменена), к которому я пришел просить о помощи в исполнении законного решения собрания, развел руками.
      - Я готов оказать вам всяческое содействие. Но скажите, каким судебным актом мне следует руководствоваться?
      В России начиналась эпоха корпоративных войн с использованием судебных органов. Велись эти войны не по правилам, потому что и правил-то не было. Мы в какой-то мере чувствовали себя первопроходцами в складывающейся с нашим участием практике.
      Обеспечив приставу надежное прикрытие, мы все же смогли проникнуть на территорию и отвоевать ключевые позиции. Но стоило нам утвердиться на заводе, как начался новый виток судебных баталий. Стороны обжаловали решения собраний, которые ущемляли их права. Эта волокита могла продолжаться бесконечно. Мои партнеры по бизнесу, отдав мне на откуп юридическую составляющую, расслабились и перестали воспринимать соперников всерьез. Наши оппоненты немедленно этим воспользовались, и с успехом применив алгоритм наших собственных действий, вновь захватили завод, выдворив под белы руки нашу команду.
      Пока мои партнеры решали да рядили, как взять реванш, я по восходящей проходил одну судебную инстанцию за другой. Вскоре маятник качнулся в нашу сторону, и апелляционная инстанция отменила решение суда, который оставлял право владения заводом за нашими противниками. Теперь мы имели все основания вернуться. Но на этот раз наша администрация не смогла даже приблизиться к заводу. Местные гаишники постоянно останавливали наши машины, сотрудники УВД через каждые сто метров проводили досмотр и проверяли документы. Конкурирующая сторона хорошо подготовилась к встрече. Казалось, они заранее знали о каждом нашем шаге. И не приблизившись к заводу даже на расстояние прямого выстрела, мы повернули назад.
      - Что делать будем? - спросил меня генеральный директор.
      - Когда говорят пушки, юристы молчат, - философски изрек я.
      - Ну, тогда будем готовить пушки.
      Генеральный, так же как и я, был из бывших офицеров. К тому же, служил в десанте. Вместе мы разработали целую войсковую операцию, для обеспечения которой понадобилась строительная техника, лестницы и несколько десятков бывших десантников, служивших когда-то под началом моего компаньона. Мы переодели их в рабочих.
      Если в прошлый раз мы проникли на территорию завода относительно легко, разбив окно директорского кабинета и проникнув в административное здание. То теперь обычным медвежачьим способом было не пробиться. Все окна, выходящие на улицу, были зарешечены. На заборе появился новый виток "колючки".
      - Спасибо, хоть ток не пустили, - сказал генеральный, и махнул десантникам рукой. - Давай!
      Парни, бросив бушлаты на проволоку, поднялись к окнам и набросили на решетки крючья, соединенные тросами с лебедкой строительной машины.
      - Давай! - еще раз скомандовал директор. Лебедка заработала, решетки с грохотом упали, десант пошел на штурм, и через несколько минут все было кончено.
      - Эх, - ностальгически произнес Генеральный, - как в старые добрые времена на тактических учениях…
      Проигравшая сторона тут же включила все имеющиеся в ее распоряжении резервы, задействовав прессу, прокуратуру, нескольких депутатов Госдумы и даже Интерпол. "Передовые отряды НАТО захватили крупное оборонное предприятие", - сообщали акулы черного "пиара" в консервативных СМИ, намекая на иностранное подданство нашего главного инвестора. Состряпав копромат на Мейсона, заказчики накатали телегу в Интерпол, и Полю пришлось провести несколько не слишком приятных часов в обществе полицейских из этой организации. Инкриминировав мне соучастие в захвате предприятия, мои коллеги-юристы от противоборствующей стороны пытались возбудить уголовное дело. Но правоохранительные органы не нашли для этого достаточных оснований.
      Кассационная инстанция Арбитражного суда Московского округа оставила в силе судебные акты, вынесенные в нашу пользу. Мы сумели наладить неплохие отношения с областным руководством и районной администрацией.
      Но официально закрепить успех можно было только, взяв под особый контроль реестродержателя общества. Среди прочих подводных камней - регистраторы и реестры - наиболее опасные рифы, на которые можно наткнуться, пережив даже самые страшные шторма. Реестр для предприятия - это та сказочная иголка, сломав которую можно лишить его жизни. Потому и прячут ее не то что бы в яйце, которое в утке, а утка в зайце, а заяц в сундуке, но за семью печатями - это точно! Если регистратор не захочет отдать реестр - его голыми руками не возьмешь, и никто не сможет заставить его это сделать. Был момент, когда никто уже не оспаривал наше право владения заводом. Мы смогли убедить в реальности наших амбициозных планов крупнейшие банки и влиятельных людей. Но реестр оставался записан на прежних хозяев завода, и дело не продвигалось ни на йоту. Регистратор, державший в руках реестр с данными о владельцах именных ценных бумаг, поначалу долго прятался за спину "большого брата" и только потом нам удалось переломить ситуацию в свою пользу. К слову, последний судебный акт по спору с регистратором закончился через полгода после того, как я перестал заниматься этой проблемой.
      Больше с завода мы не уходили. Победной точкой в деле явилось решение Высшего Арбитражного Суда Росси, до которого добрались наши оппоненты в стремлении вернуть собственность. И в высшей судебной инстанции я сумел доказать свою правоту.
      Казалось бы, окрыленный столь крупной победой, я должен был бы браться за новые судебные дела. Но меня все больше и больше захватывали общеакционерные заботы. Мейсон фонтанировал идеями, увлекая компаньонов материями совсем далекими от юридической деятельности, но весьма интересными для любого делового человека.
      - Посмотри, Анвар, на эти заграждения! - указывал он мне на алюминиевый шумоизолирующий заслон, когда мы мчались по Московской кольцевой дороге. - Думаешь, им нет сносу? Ошибаешься! Через пять-десять лет все придется менять! А эти железные столбы? Поверь мне, как специалисту, железо недолговечно! Будущее за композиционными материалами! Пройдет двадцать, пятьдесят, семьдесят лет, и люди станут использовать композиты как ласточки глину. Из композиционных материалов будут делать машины, строить дома, создавать коммуникации… А первопроходцем в России станет наш завод. Анвар, мы уже можем заключить с Лужковым контракт на производство шумоизолирующих экранов и фонарных столбов из базальтопластика для Кольцевой дороги. Срок службы - не ограничен! Я уверен, он согласится!
      Иностранец развернул бешеную деятельность. Помимо планов по обустройству Кольцевой дороги, у него появились идеи создания противопожарного костюма из базальтопластика. Он всерьез намеривался осчастливить наши пожарные части суперсовременной экипировкой.
      Во Всероссийском научно-исследовательском институте "Графит" с помощью Мейсона создали печь для производства базальтопластика. Но Поль считал это только первой ласточкой. Он всерьез намеривался развернуть в Подмосковье крупнейшее в мире производство этого уникального материала и уже договорился с одним из крупнейших западных банков о предоставлении кредита на 300 миллионов долларов.
      Увлеченный идеями Мейсона, я подсел на них, как наркоман на иглу. Запоем проглатывал книги о новейших технологиях изготовления композиционных материалов. Мне снились удивительные дороги и города из базальтопластика, я строил грандиозные планы на будущее. На горизонте замаячили самые радужные перспективы, и тут, как это часто бывает, в стане победителей наметился раскол. Оказавшись между рассорившихся компаньонов, как между молотом и наковальней, я напрасно пытался вывести их на компромисс. Мейсон, хлопнув дверью, улетел в Америку. Генеральный и слушать не хотел, чтобы звать его обратно. Я по собственной инициативе летал за океан и просил Поля вернуться.
      Но ничего не получилось. Нужно было выбирать. Примыкать к молоту - Генеральному, либо вливаться в наковальню, к Мейсону. В противном случае я рисковал быть расплющенным. Выбрал молот. В конце концов, мы были соотечественниками. Я связывал с Генеральным возможность подняться вместе с возрождающимся заводом. Но российского чуда, о котором мечтал Мейсон, не произошло. Партнеры Генерального хотели получать, не вкладывая. Они сжирали даже те скромные крохи, которые доставались от реализации традиционных изделий, разработанных еще в советские времена, и ничего не делали для развития производства.
      В итоге Генеральному нечем стало платить рабочим зарплату. Его штатный финансист, узурпировав информацию, продал на сторону все, что можно было продать. Информация о том, что у новых хозяев завода не все благополучно, просочилась в предпринимательские круги. На нас вышел один солидный бизнесмен и предложил продать ему контрольный пакет акций за пять миллионов долларов. Я высказался за то, что это достойная плата и хорошая возможность выйти из дела, сохранив лицо. Генеральный посмотрел на меня, как на изменника Родины и, свернув кукиш, гневно сказал: "Вот им!".
      Кончилось все тем, что против завода начали процедуру банкротства, он ушел буквально с молотка. Мой директор остался у разбитого корыта. Я тоже вышел из дела, не нажив ни одного процента дивидендов.
      Так печально закончился мой опыт предпринимательства. Зато как юрист я получил в профессиональном плане такой колоссальный опыт, которого не приобрел бы ни за какие деньги. Только одних деловых бумаг и судебных решений по делу у меня накопилось два шкафа. В акционерной войне за завод мне удалось создать группу единомышленников из семи адвокатов, которая работала бесперебойно как хорошие швейцарские часы. В различных судах нами было выиграно 87 решений.
      И все же общий же вывод, который я вынес для себя из этого дела: не в свои сани не садись. Назвался адвокатом - будь им. И не стоит давать клиенту увлекать себя грандиозными бизнес-планами. Делай свое дело, получай за это деньги, но не переходи грань, отделяющую адвокатскую практику от предпринимательской. На двух стульях не усидишь, а вот впросак попасть можно запросто.


Приобрести книгу адвоката А. Девликамова можно по адресу:
123007, Москва, Хорошевское шоссе, 38, оф. 543
с 11.00 до 17.00 без перерыва на обед.
Стоимость: 100 рублей


  дизайн сайта:
  WebServis Centre
Адвокат А. Девликамов
г. Москва, ул. Трубная, д. 12
тел./факс: (095) 775-85-32
e-mail: devlikamov@hotmail.ru